Ролло Риз Мэй родился 21 апреля 1909 года в городке Ада, штат Огайо. Он был старшим из шести сыновей Эрла Тайтла Мэя и Мэти Баутон Мэй. Всего детей в семье было семеро — самой старшей была сестра. Вскоре после рождения мальчика семья переехала в Марин-Сити, штат Мичиган, где он и провел свои детские годы.

Родители Ролло были людьми малообразованными и никак не поощряли интеллектуальное развитие детей. Даже наоборот — когда дочери был поставлен неутешительный диагноз «психоз», отец в обывательской манере приписал происхождение заболевания избыточным, на его взгляд, учебным занятиям. Сам он был функционером Ассоциации молодых христиан, много времени проводил в разъездах и в силу этого серьезного влияния на детей не оказывал. Мать также мало заботилась о детях, вела, как выразились бы гуманистические психологи, весьма спонтанный образ жизни.

Неудивительно, что российские переводчики изрядно поломали голову, дабы мало-мальски деликатно перевести те нелестные характеристики, которыми Мэй наградил мать в своих воспоминаниях. Родители часто ссорились и в итоге разошлись. Можно сколько угодно дискутировать о судьбоносном значении детского опыта, но сам Мэй считал, что легкомысленное поведение матери, а отчасти также душевная патология сестры серьезно повлияли на то, что впоследствии его личная жизнь складывалась не самым удачным образом (два его брака распались). Так или иначе, отношения мальчика с родителями нельзя было назвать теплыми, а жизнь в родительском доме — радостной. Возможно, это и обусловило возникший у него впоследствии интерес к психологическому консультированию, помощи людям в решении их жизненных проблем.

Лишенный ощущения душевной близости в семейном кругу, мальчик находил упоение в единении с природой. Он часто уединялся и отдыхал от семейных ссор, играя на берегу реки Сен-Клер. Позднее он говорил, что игры на берегу реки дали ему намного больше, чем школьные занятия (тем более что в школе он имел заслуженную репутацию непоседы и возмутителя спокойствия).

Еще в юные годы Мэй увлекся искусством и литературой, и это увлечение не оставляло его на протяжении всей жизни (может быть, этим отчасти объясняется его писательская плодовитость и замечательный литературный слог).

Он поступил в университет штата Мичиган, где специализировался в области языков. Бунтарская натура привела его в редакцию радикального студенческого журнала, который он вскоре возглавил. Любая администрация поощряет лояльность и не одобряет диссидентства. Администрация Мичиганского университета не составляла исключения. Мэю указали на дверь. Он перевелся в Оберлин-Колледж в штате Огайо и здесь в 1930 году получил степень бакалавра гуманитарных наук.

СОГЛАСНО ВНУТРЕННЕМУ ГОЛОСУ

В течение последующих трех лет Мэй путешествовал по Европе. Формальным поводом послужило приглашение на должность преподавателя английского языка в колледже в греческом городе Салоники. Впрочем, молодой педагог не только преподавал, но и учился сам, тем более что работа оставляла для этого достаточно свободного времени.

Мэй изучал античную историю, народное творчество, пробовал себя в живописи. В качестве свободного художника он побывал в Турции, Австрии, Польше и других странах. Но уже через год такой насыщенной жизни он вдруг почувствовал себя совершенно опустошенным и измученным.

Свое состояние Мэй определял как нервный срыв. Его стало одолевать чувство одиночества. Пытаясь от него избавиться, Мэй с головой погрузился в преподавательскую работу. Однако это не только не помогло, но наоборот — привело к окончательному истощению душевных сил. По мнению самого Мэя, «это означало, что правила, принципы, ценности, которыми я обычно руководствовался в работе и в жизни, попросту больше не годятся. В колледже я получил достаточно психологических знаний, чтобы понять: эти симптомы означают, что есть нечто неправильное во всем моем образе жизни. Мне следовало найти какие-то новые цели и задачи в жизни и пересмотреть строгие моралистические принципы своего существования».

С этого момента Мэй стал прислушиваться к своему внутреннему голосу, который говорил о совсем непривычных для него вещах — о душе, о красоте...

Пересмотру жизненных установок способствовало еще одно важное событие. В 1932 году Мэй принял участие в летнем семинаре Альфреда Адлера, проводившемся в горном курортном местечке близ Вены. Мэй был восхищен Адлером и испытал значительное влияние идей индивидуальной психологии.

ТУПИКОВЫЙ ПУТЬ

Вернувшись в 1933 году в Соединенные Штаты, Мэй поступил в семинарию Теологического общества. Этот его шаг был продиктован не столько намерением встать на пастырскую стезю, сколько стремлением найти ответы на основные вопросы о природе мироздания и человека — вопросы, в попытках ответа на которые именно религия накопила многовековую традицию.

Во время учебы в семинарии Мэй познакомился с известным теологом и философом Паулем Тиллихом, бежавшим в Америку из нацистской Германии. Мэй подружился с Тиллихом, и эта дружба продлилась много лет. Не подлежит сомнению, что он испытал заметное влияние этого европейского мыслителя — многие мировоззренческие суждения Мэя перекликаются с идеями Тиллиха.

Хотя Мэй изначально не стремился посвятить себя духовному поприщу, в 1938 году, после получения степени магистра богословия, он был рукоположен в сан священника Конгрегационной церкви. Два года он прослужил пастором, но затем разочаровался и, сочтя этот путь тупиковым, ушел из лона церкви и принялся искать ответы на мучившие его вопросы в науке.

НЕСПРАВЕДЛИВАЯ СУДЬБА

Мэй изучал психоанализ в Институте психиатрии, психоанализа и психологии Уильяма Алансона Уайта, одновременно работая в Нью-Йоркском Сити-Колледже в качестве психолога-консультанта. В эти годы он познакомился с Г.С. Салливеном, президентом и одним из основателей института.

Взгляд Салливена на психотерапевта как на соучаствующего наблюдателя и на терапевтический процесс как на увлекательное приключение, способное обогатить как пациента, так и врача, произвел на Мэя глубокое впечатление. Еще одним важным событием, определившим формирование его профессионального мировоззрения, стало знакомство с Э. Фроммом, который к тому времени уже прочно обосновался в США. Как видим, «референтному кругу» Мэя как психолога мог бы позавидовать любой специалист.

В 1946 году Мэй открыл собственную частную практику, а через два года вошел в состав преподавателей Института Уильяма Алансона Уайта, где проработал до 1974 года. В 1949 году, будучи уже зрелым сорокалетним специалистом, он получил докторскую степень в области клинической психологии, присвоенную ему Колумбийским университетом.

Возможно, Мэй так и остался бы одним из тысяч рядовых психотерапевтов, если бы с ним не произошло судьбоносное событие — одно из тех, которые, по определению Сартра, способны перевернуть всю человеческую жизнь. Еще до получения докторской степени Мэй неожиданно заболел туберкулезом и вынужден был провести около двух лет в санатории в Сарнаке, в сельской местности на севере штата Нью-Йорк. Эффективных методов лечения туберкулеза в ту пору не существовало, и эти годы еще далеко не старый человек буквально провел на краю могилы.

Сознание полной невозможности противостоять тяжелой болезни, страх смерти, томительное ожидание ежемесячного рентгеновского обследования, всякий раз означавшего либо приговор, либо отсрочку, — все это медленно подтачивало волю, усыпляло инстинкт борьбы за существование.

Осознав, что все эти, казалось бы, вполне естественные переживания приносят страдания не меньшие, чем физический недуг, Мэй попытался сформировать у себя отношение к болезни как к части своего бытия в данный отрезок времени. Он понял, что беспомощная и пассивная позиция усугубляет течение болезни. У него на глазах больные, смирившиеся со своим положением, медленно угасали, тогда как боровшиеся за жизнь нередко выздоравливали. Именно на основании личного опыта борьбы с недугом, а по сути дела — с безжалостной и несправедливой судьбой, Мэй делает вывод о необходимости активного вмешательства личности в «порядок вещей», в свою собственную судьбу.

ЛЮБОВЬ И ВОЛЯ

Заинтересовавшись во время болезни феноменами страха и тревоги, Мэй начал изучать труды классиков, посвященные этой теме, — в первую очередь Фрейда, а также Кьеркегора, датского философа и теолога, прямого предшественника экзистенциализма ХХ века. Мэй высоко ценил Фрейда, но предложенная Кьеркегором концепция тревоги как скрытой от сознания борьбы против небытия затронула его более глубоко.

Вскоре после возвращения из санатория Мэй оформил записи своих размышлений о тревоге в виде докторской диссертации и опубликовал ее под заглавием «Значение тревоги» (1950). За этой первой крупной публикацией последовало множество книг, которые принесли ему общенациональную, а потом и мировую известность. Наиболее известная его книга — «Любовь и воля» — вышла в 1969 году, стала бестселлером и в следующем году была удостоена премии Ральфа Эмерсона. А в 1972 году Нью-Йоркское общество клинических психологов присудило Мэю премию доктора Мартина Лютера Кинга-мл. за книгу «Власть и невинность».

Помимо этого, Мэй вел активную педагогическую и клиническую работу. Он читал лекции в Гарварде и Принстоне, в разное время преподавал в Йельском и Колумбийском университетах, в колледжах Дартмут, Вассар и Оберлин, а также в Новой школе социальных исследований в Нью-Йорке. Он был внештатным профессором Нью-Йоркского университета, председателем Совета ассоциации экзистенциальной психологии и членом Попечительского совета Американского фонда душевного здоровья.

22 октября 1994 года после продолжительной болезни Ролло Мэй умер в городе Тибуроне, штат Калифорния, где он жил с середины семидесятых.

ВНУТРЕННЯЯ СВОБОДА

В отличие от многих именитых психотерапевтов Мэй не основал собственной школы. Однако, сам испытавший влияние выдающихся психологов своей эпохи и разработавший собственный подход на основе критического переосмысления их идей, он и поныне продолжает оказывать влияние на множество независимо мыслящих психологов гуманистической ориентации во всем мире.

Мэй утверждал, что «цель психотерапии — сделать людей свободными». «Я считаю, — писал он, — что работа психотерапевта должна заключаться в том, чтобы помочь людям обрести свободу для осознания и осуществления своих возможностей».

Мэй считал, что терапевт, который сосредоточивается на симптоматике, упускает из виду нечто более важное. Невротические симптомы являются лишь способами убежать от своей свободы (сквозная тема многих экзистенциально-гуманистических трудов) и показателями того, что человек не использует свои возможности. По мере обретения человеком внутренней свободы его невротические симптомы, как правило, исчезают. Однако это — побочный эффект, а не главная цель терапии. Мэй твердо придерживался убеждения, что психотерапия должна в первую очередь помогать людям прочувствовать свое существование.

Каким образом терапевт помогает пациентам стать свободными и ответственными людьми? Мэй не предлагал конкретных рецептов, используя которые последователи могли бы решить эту задачу. У экзистенциальных психологов нет четко определенного набора техник и приемов, применимых ко всем клиническим случаям, — они апеллируют к личности пациента, ее уникальным свойствам и неповторимому опыту.

По мнению Мэя, следует устанавливать доверительные человеческие отношения с пациентом и с их помощью привести его к лучшему пониманию себя и к более полному раскрытию его собственного мира. Это может означать, что пациента надо вызывать на поединок с собственной судьбой, с отчаянием, тревогой, чувством вины. Но это также означает, что должна состояться человеческая встреча один на один, в которой оба, терапевт и пациент, являются личностями, а не объектами.

Р. Мэй писал: «Наша задача — быть проводниками, друзьями и толкователями для людей во время их путешествия по их внутреннему аду и чистилищу. Говоря более точно, наша задача — помочь пациенту дойти до той точки, где он сможет решить, продолжать ли ему оставаться жертвой или покинуть это положение жертвы и пробираться дальше через чистилище с надеждой достичь рая...»

Сергей Степанов

Родился: 21 апреля 1848, Визентайд, Нижняя Франкония; Умер: 25 декабря 1936, Берлин, Германия.

Интересы: экспериментальная психология.

Образование: доктор философии, Геттингенский университет, 1868.

Профессиональная деятельность: приват-доцент Геттингснского университета, 1870-3; профессор Вюрцбургского университета, 1873-8; профессор философии Галльского университета, 1884-9; профессор философии Мюнхенского университета, 1889-94; профессор философии, директор Института экспериментальной психологии Университета Фридриха-Вильгельма в Берлине, 1894-1922; сопрезидент 3-го Международного психологического конгресса, Мюнхен, 1896; ректор Берлинского университета, 1907-8; почетный доктор Берлинского университета, 1910; прусский орден "За заслуги".

Основные публикации

1883, 1890 Tonpsychologie (2 vols). Hirzel. 1898 Konsonanz und Dissonanz (Theory of Consonance and Dissonance). Beitrage zur Akustik und Mlisikwissenschaft.

1907 Erscheinungen und psychische Funktionen (Presentations and Mental States). Reimer.

1907 Zur Einteiliing der Wissenschaflen (On the Classification of Scientific Disciplines). Reimer.

Рекомендуемая литература

DeWitt L. A, and Crowder R. G. (1987) Tonal fusion of consonant musical intervals: The oomph in Stumpf. Perception and Psychophysics, 41, 73-84.

Langfeld H. S. (1937) Carl Stumpf: 1848-1936. American Journal of Psychology, 49, 316-320.

Lewin К. (1937) Carl Stumpf. Psychological Review, 44, 189-194.

Reisenzein, R. and Schonpflug W. (1992) Stumpf's cognitive-evaluation theory of emotion. American Psychologist, 47, 34-45.

Stumpf, С. (1930) In С. Murchison (ed.), A History of Psychology in Autobiography I. dark University Press.

Карл Штумпф родился в Визентайде во Франконии. Его отец и дедушка по материнской линии были врачами, а несколько других близких родственников занимались научной деятельностью. Его отец и мать занимались музыкой. и Штумпф довольно рано проявил себя как хороший музыкант. Он играл на шести инструментах, включая скрипку и виолончель, и сочинил ряд произведений, первое из которых — в возрасте 10 лет. Он легко мог бы стать профессиональным музыкантом. Сочетание научных и музыкальных влияний в этот период формирования личности заметно отразилось на его дальнейшем развитии. С 1865 по 1867 он изучал целый ряд предметов, включая эстетику и юриспруденцию ("чтобы иметь профессию, которая оставляла бы время на занятия музыкой"), в Университете Вюрцбурга, где он попал под влияние Брентано, убедившего его в необходимости научного подхода к философии. По совету Брентано он поступил учиться в Геттинген к Лотце и под влиянием последнего приступил к изучению физики и физиологии.

Получив в 1868 докторскую степень по философии, он вернулся в Вюрцбург, где продолжил под руководством Брентано свое образование в области философии и теологии, поступив в церковную семинарию и решив стать священником. Но влияние логических идей Брентано помешало Штумпфу принять догматическое учение римско-католической церкви ("все учение которой рассыпалось в прах у нето на глазах"). В 1870 он получил должность преподавателя в Геттингене и сосредоточил свое внимание на философии и психологии. Здесь он встретился с Вебером и Фехнером: первый познакомил его с сенсорными зонами; со вторым он обсуждал проблему единства сознания и занимался экспериментами в связи с проблемой "золотого сечения".

В 1873 он вернулся в Вюрцбург уже в качестве профессора философии и в 1875 приступил к работе над своей Tonpsychologie. В 1874 он посетил Лондон, где в Британском музее изучал труды Джона Стюарта Милля и Герберта Спенсера. Затем последовало еще несколько перемещений с одной должности на другую, и в 1879 он оказался в Праге, где среди его коллег были Марти, Мах и Геринг и где в 1880 он возобновил работу над своей Tonpsychologie. несмотря на почти полное отсутствие необходимого оборудования. Первое издание этого труда вышло в свет в 1883 ("работа была закончена лишь после того, как рукопись попала в типографию").

В 1882 его посетил Уильям Джеймс. В 1884 Штумпф переехал в Галль, где первым его учеником, а позднее сподвижником, стал Гуссерль. Он занимался экспериментами по смешению тонов на кафедральном органе и впервые обратился к примитивной музыке, начав изучать группу индусов белакула (среди прочих), приехавших в город. В 1889 Штумпф переехал в Мюнхен, где факультет предоставил ему необходимое оборудование для его опытов по акустике. Он основал свою "первую экспериментальную лабораторию"; ее оборудование состояло из разобранного пианино с камертоном, которое "было куплено за песню" ассистентом из Физического института. Штумпф имел обыкновение по воскресеньям переносить инструменты в аудитории и там проводить наблюдения и исследования. Таким образом ему удалось завершить второй том Tonpsychologie. Наконец, в 1894, после некоторых колебаний, он принял престижную должность профессора философии в Берлине, где его коллегами стали Гельмгольц, Эббингауз и Дильтей с его ассистентами Шуманом, Руппом и фон Хорнборстелем. Штумпф принял участие в организации психологического института и стал свидетелем того, как, начавшись с трех темных комнатушек, институт постепенно превратился в роскошный дворец. Штумпф был соучредителем Общества детской психологии, цель которого заключалась в том, чтобы обратить внимание родителей и учителей на психическое развитие детей, а также Фонографического архива, коллекция которого насчитывала более 10000 записей примитивной музыки, собранной путешественниками и миссионерами. Штумпф основал Фонд акустики и музыковедения. Он был назначен главой комиссии Министерства образования по сбору фольклора у пленных, захваченных во время войны, и возглавлял комитет по изучению "Умного Ганса", которое осуществлялось с помощью оригинальных экспериментов Пфунгста. В 1921 Штумпф ушел в отставку, чтобы заняться проблемами гносеологии, и его сменил Кёлер.

Главным трактатом Штумпфа является двухтомная Tonpsychologie — самый значительный труд по психологии слухового восприятия со времен Гельмгольца. Он занимался изучением закономерностей восприятия простых и составных звуков. Он исследовал свойства высоты звука, его громкости, насыщенности и яркости; его работа дала возможность без всяких иллюзий проникнуть в природу музыкального восприятия. Его интересовали явления внимания, усталости, разложения звука, он пересматривал фундаментальные основы психофизики, открывая новые области для систематической психологии. Он выделил и изучил психологический феномен синтеза звуков, предвосхитив психологический принцип гештальта, заключающийся в том, что целое не является суммой составляющих его частей, и выдвинул теорию гармонии, которая впервые появилась в 1898. Гармония определялась в терминах синтеза звуков, для которого Штумпф сформулировал три закона: степень слияния зависит от уровня вибрации компонентов, зависит также от повтора нот октавой выше, и на нее не влияет тембр. Первое положение было доказано эмпирическим путем с помощью поведенческих методов. Де Витт и Краудер обнаружили (1987), что погрешности и время, требующееся на различение аккорда, состоящего из двух отдельных нот, тем больше, чем меньше их сочетание походит на гармонию основного тона. Штумпфу принадлежат многочисленные открытия в психологии музыки. Он занимался исследованием таких явлений, как ритм (который исчезает, если поднести один камертон к одному уху, а другой — к другому), различие тонов, субъективные тона, двойное слышание (вследствие операции на барабанной перепонке), удлиненные октавы (отклонения от физически чистой высоты). Он также исследовал восприятие звуков речи и сочетания гласных и осуществил новаторское кросс-культурное исследование примитивной музыки.

Две его существенных статьи 1907 ("Erscheinnimgen und psychische Funktionen" и "Zur Einteilung der Wissenschaften") были основаны на расширенной теории Брентано. Штумпф предпочитал действенную психологию Брентано содержательной психологии Вундта, отличая акт слышания (функция) от воспринимаемого тона (содержание). Он утверждал, что изучение функций составляет часть психологии, в то время как структура есть объект феноменологии, хотя собственная психология Штумпфа была феноменологической.

Влияние Брентано заметно также и в теории эмоций Штумпфа. Он считал, что все психические состояния являются интенциональными: интеллектуальные (например, убеждения) и аффективные. Эмоции являются оценками, отсюда проистекает их утонченная выразительность, и в их основе неизбежно лежат убеждения (необходимые для различения эмоций). Райзензайн и Шнопфлюг (1992) считают, что Штумпф отчетливо сформулировал не оцененную когнитивную теорию эмоций, которая вполне созвучна с современной полемикой о мышлении—эмоции. Они полагают, что его критика не-когнитивных теорий эмоции сохраняет свою силу и сегодня по отношению к их современным модификациям, что его взгляды во многом опережают даже нынешние представления, создавая крайне интересную альтернативу развития, и что им был поднят ряд вопросов, которым сейчас уделяется лишь незначительное внимание. Кроме того, его теория обладает гораздо большей ясностью, особенно в анализе природы когнитивных оценок, когнитивных эмоций и их взаимоотношений. Штумпф считал, что главный оценочный компонент эмоции в основе своей отличается от убеждения. Это не исключает существования других не-когнитивных аффективных состояний (например, приятных ощущений), но они не являются эмоциями.

Штумпф никогда не терял интереса к философии: его интересовали вопросы метафизики и гносеологии, но преимущественно те, что имели наибольшее отношение к психологии, например, восприятие пространства и времени. Он развивал научную психологию в рамках своего интереса к философии, и его эмпирическая деятельность имела психологический характер. Изложение результатов исследований ему давалось нелегко, поэтому подробности описаний опытов он оставлял другим, хотя с глубоким уважением относился к аккуратности исследований. Он не пытался создать собственную систематическую психологию (более всего ее напоминает его Tonpsychologie) или школу, предпочитая предоставлять независимость своим студентам. Наиболее прославленные из них — Коффка и Кёлер (которого Штумпф рекомендовал на свое место на антропологической станции в Тенерифе) — стали выдающимися гештальт-психологами. Вертхаймер был учеником и близким помощником ассистента Штумпфа, Шумана. Штумпф прославился благодаря своей в высшей мере оригинальной эмпирической работе и своим теоретическим взглядам. Его главный вклад связан с восприятием звука и психологией музыки.

Е. Р. Валентайн